Долли, однако, явно не знала, о чем беседовал с ее отцом молодой человек. Более того, она об этом не имела ни малейшего представления. На ее прелестном веснушчатом личике было написано откровенное любопытство и ожидание.

Такая тактика заставила Алама Уилсона несколько смешаться и покраснеть еще больше.

— Вы прекрасно знаете, о чем у нас шла речь! — нетерпеливо выпалил он. — Я говорил с ним о женитьбе.

— Как, неужели вы хотите жениться на моем папочке?!

— Ну вот, всегда вы так! Вам хорошо надо мной смеяться, а я ведь серьезно говорю, Долли. Ваш отец сказал, что не возражает, если я стану членом вашей семьи. Вам давно известно, как сильно и верно я люблю вас…

— Как же мне может быть это известно?

— Но ведь я сам говорю вам. Неужели этого мало?

— А вы пытались хоть раз доказать мне вашу любовь?

— Доказать? Дайте мне любое задание — и сами увидите, как я с ним справлюсь.

— Иными словами, до сих пор вы ничего не сделали?

— Я не понимаю. Я сделал все, что только мог.

— А что вы скажете об этом? — и она вытащила из корсета изрядно помятый побег дикого шиповника, что цветет по обочинам дорог в сельской местности. — Вам ни о чем не напоминает этот цветок?

Адам улыбнулся и хотел было ответить, как вдруг брови его грозно нахмурились, губы плотно сжались, а глаза засверкали гневом при виде показавшейся вдали человеческой фигуры, быстро приближающейся к ним. Устремив свой взор в ту же сторону, девушка увидела на тропинке через три поля одетого в черное стройного, худощавого мужчину.

— Кажется, сюда идет мой добрый друг мистер Элиас Мейсон, — спокойно заметила она.

— Ваш добрый друг?! — в ярости Адам Уилсон начисто позабыл о сдержанности. — Знаю я, что это за друг! Интересно, какого черта он шляется сюда по вечерам через день?

— Быть может, он задает себе тот же вопрос, только в отношении вас?

— Вы полагаете? Хотелось бы мне, в таком случае, чтобы он сам меня спросил. Уж я бы ему ответил, да так, что все очень быстро станет понятно.